frontvolk (frontvolk) wrote,
frontvolk
frontvolk

Category:

Глава 5. Годы без света, Дева Мария, годы во мраке, Святой Себастьян (с)

В 95 году я уехала в Питер, поступив в университет. Перед самым моим отъездом мы написали один из наших вечных хитов и очень дорогую для меня песню "Предсказание".

Далее фонтан нашего творчества стал постепенно иссыхать. Мы сочинили ещё несколько совместных произведений, но это была инерция, как показало время. Последним из них стал "Клятвопреступник", датируемый январём 1997 года. По странному стечению обстоятельств, он был позже аранжирован и записан "Каперуситой", но так и не вошёл ни в один официальный альбом. Судьба предыдущей песни, "Одежда", ещё более несложившаяся: её мы, кажется, пробовали делать, но бросили, хотя текст мне жалко до сих пор. В какой-то момент этой инерции я ещё написала песню на стихи голландского поэта Константейна Хёйгенса "Амстердам" (болела тогда Нидерландами). Её мы с Димой записали просто так весной 2011 года, когда о ней вспомнил кто-то из давних поклонников. Ну и летом 97 года было "Лето" с моей единоличной стороны.


Затем для меня лично настал период долгой и беспросветной тишины.Шесть лет без единой ноты. Я не думаю, что смогу внятно объяснить, почему так случилось, не присобачив сюда пару десятков сессий по собственному психоанализу. Ограничусь малым. Всё изменилось. Первый курс был для меня очень тяжёлым временем, я училась одновременно на дневном и вечернем отделении, незаконно жила в общаге на Кораблях, имела очень мало денег и еды, а всё свободное время торчала в Публичной библиотеке на Фонтанке. Среда, в которой мне было так хорошо, комфортно и тепло, осталась в другом городе. Я ни о чём не жалела, но весь мой внутренний ресурс уходил на адаптацию к новой жизни и новым ролям. Изменились и отношения с моими питерскими друзьями, с Соавтором и будущим Арт-директором "Каперуситы". Мы не перестали быть друзьями, конечно. Но отношения стали другими, как это бывает, знаете ли, с отношениями. И, вероятно, мы сами не очень понимали, куда и как они идут, но совместное творчество в этих новых условиях свершалось со скрипом. Очень может быть, что ключевым моментом было всё-таки исчезновение среды и, соответсвенно, публики, которая немедленно и с радостью наши песни воспринимала. В этой летописи я, пожалуй, от резонёрства откажусь.

Так или иначе, к 97 году лично я поставила на себе жирный такой крест как на творческой единице, сожгла мосты и гитару и была убеждена, что всё это прекрасное время завершилось, ушло безвозвратно и стало достоянием истории. Я не видела никакого будущего у этой страницы прошлого, я не мечтала о возрождении, и мне не казалось, что это упадничество какое-то, просто вот так получилось, и я приняла это как факт своей биографии. Всё. Песен я больше не пишу.

Однако, это не означало "песен я больше не пою". Потому что вообще-то в той самой общаге на Кораблях, где я уже со второго курса жила легально, у наших песен в моем исполнении появились поклонники. Мои соседи - филологи, историки, археологи - самым искренним образом полюбили то же "Предсказание", "Семь веков", "Телеграфные столбы" и прочее, и я с гитарой была желанным гостем на всех вечеринках, меня всегда просили спеть и с удовольствием подпевали. Вот только для меня самой это было уже отнюдь не так легко, как бывало раньше, когда я не задумываясь ни о чём, могла по первому требованию исполнить весь наш репертуар с любого места в любом порядке. Теперь мне требовалась подготовка, мне надо было настроиться, собрать себя, мобилизовать внутренний ресурс, настроить гитару. Я переживала за исполнение. Я переживала за то, донесу ли месседж, не надоело ли друзьям и т.д. Одним словом, я безнадёжно испортилась. Внешне это выражалось в том, что меня надо было уламывать попеть, и я  расслаблялась, только войдя в раж после нескольких песен. Поразительно, что те самые друзья из общаги до сих пор эти наши песни помнят и любят и даже ходят по мере возможности на концерты. Я всегда очень рада их видеть, это всё-таки целый пласт жизни.
Из общажных посиделок - это вот на заливе, на Настоящем, так сказать море, прямо посреди помойки.
082

Тут я без гитары, но в концертной форме. :) Боже, эта вечная жилеточка... Видимо, скоро буду петь. Отметим заодно мировую скорбь на моём лице.
081

Среди однокурсников никто долгое время вообще не знал, что я что-то там писала или пишу. Лишь некоторые из них знают об этом сейчас. Считанные единицы бывали на концертах "Каперуситы". Вообще, если бы мы были поумнее, и если бы в нас не погас ещё тот огонь, который выжигал всё на своём пути которым мы горели поначалу, то мы бы тогда запросто могли стать звёздами истфака - надо было только совать всем медиевистам-новистам-этнографам-дружественным русистам наши записи. Но мы были застенчивы как черт знает что, не хотели навязываться и вообще всячески стеснялись того, чем должны были во весь голос гордиться. И потом, мы были чем-то вечно заняты. Другим. Кроме того, моя святая уверенность в ценности того, что мы делали, уступила место сомнениям в себе и во всём вообще, самооценка моя лежала за плинтусом еле живая, так что тут уж было не до того, чтобы "навязываться", то есть делиться. Короче говоря, тенденция стоять скромно в углу и ждать, когда к нам подойдут и спросят: а вы случайно не пишете ничего хорошего? а можно послушать? ну пожалуйста! - наметилась уже тогда и цветёт до сих пор. Помните, как Алиса в сказке: "Пусть уже приходят и уговаривают меня, уговаривают!" На нашем сайте об этом написано так: "Конечно, такая неопределенность (жанровая) мешает нам «вписаться» в какую-нибудь «тусовку», ибо на большей части фестивалей мы оказываемся неформатом. Но, с другой стороны, может быть, «вписаться» нам мешает что-то совсем другое: недоразвитые пробивные способности, допустим, или природная застенчивость." Это "что-то другое" родом из тех времён, ранее мы сей болезнью не страдали.Не очень много изменилось с тех пор. Мы по-прежнему патологически стесняемся "навязываться": просить писать о нас, например, задавать вопросы о нашем творчестве и т.п. И, по нашим наблюдениям, большинство наших поклонников - из того же молчаливо-стеснительного теста.

Так что я могу тут один раз в жизни признаться, что вообще-то нам и мне лично очень важны любые отзывы публики. Если вам есть что сказать о наших песнях, мы будем рады это услышать. То есть если вам понравился, к примеру, концерт, напишите об этом на стене в группе, а если вам нравятся какие-то наши песни, напишите об этом... тоже на стене в группе или здесь. А мы будем радоваться как дети. Уф, как мне тяжело дался этот абзац.

Справедливости ради отметим, что некоторое время мы ещё совершали телодвижения в сторону продвинуться и быть услышанными. По крайней мере, зафиксирован факт заочного участия в каком-то бардовском фестивале, очного участия в одном опять же бардовском фестивале в Питере и походы в Большую поэзию, как мы среди себя называли некое поэтическое общество, состоящее, в основном, из... ээ... ну ладно, неважно. :) Но всё это ни к каким удовлетворительным результатам не привело, волшебного пенделя из внешнего мира не последовало, а внутренний ресурс был заморожен. При этом, напомню, собственно концерты нашего дуэта и единственная более-менее профессионнальная запись свершилась как раз тогда, в первые пару лет после моего поступления. Но и то, и другое - в Череповце, в той самой среде, где всё это взросло. В Питере же ничего подобного нам ни создать, ни воссоздать не удалось.

Но я к тому времени уже твёрдо про себя понимала, что жить в тишине и музыкальном вакууме я не могу. И просто слушать музыку мне было недостаточно. Поэтому осенью 96 года, в начале второго курса, я собрала всё своё мужество и пошла на прослушивание в молодёжный хор на Большой Конюшенной. Как ни странно, меня взяли, определив во вторые альты. То есть сейчас это не кажется странным, но тогда петь-то толком я всё же не умела и сама в своих силах очень сомневалась (похоже, в те годы сомневаться в своих силах было моим излюбленным занятием). Тем не менее, я на несколько лет погрузилась в абсолютно новую для меня атмосферу академической музыки. Это была прекрасная школа, причём не только вокальная. Наши дирижёры и хормейстеры, Андрей Сысоев и Анна Мейя, учили нас не только грамотно петь, они учили нас петь, исходя из смысла того, что мы поём. То есть мало того, что мне там поставили голос, мне там дали понимание того, что музыка не есть ноты и длительности. Всякое произведение, которое мы разучивали, мы для начала разбирали. И если то был хорал Баха или фрагмент французской оперы или кусок из католической мессы, кто-то из хористов делал перевод, и мы всё равно работали над произведением, твёрдо понимая, о чём это вообще. При том, что пели мы много чего, от русских народных песен до сложных произведений Брукнера, допустим, и даже до нескольких частей Реквиема Моцарта. Если бы вы знали, какой это космос, когда ты являешься частью той мощи, которая производит из тишины моцартовскую "Лакримозу". Лично я каждый раз плакала. Ещё у нас был элитарный камерный хор, коему доступны были произведения с одной стороны, более интимные, с другой - более сложные (вообще, сложность в нашем хоре определялась тем, справится мужской состав или нет :)). Путём непомерных усилий я через некоторое время вошла и в камерный хор. На закате же своей хоровой карьеры мне даже достался один почти сольный номер - я, мой досихопорошный друган тенор и досихпорошный приятель баритон пели Summer time Гершвина. Ушла я из хора, когда окончательно разошёлся звёздный изначальный состав, в который я пришла. Сильно поредел и обеднел мужской состав, репертуар в этой связи оскудел, и я поняла, что пора.

Вот это как раз мы тут Гершвина мучаем. А я притираюсь к хору поближе, опять, видно, от пущей скромности.
014
Это мои главные людские приобретения из хоровой жизни. Почему я здесь выгляжу как сорокалетняя бухгалтерша?
006

Хор и педагоги. Мы все поголовно были в них влюблены - и в Аню, и, конечно, в Андрея.
004

Доказательство, что на сцене Капеллы я таки была.
003

От хора было много всяческой пользы. Я начала слушать классику. А человек, который начинает слушать классику запоем - это страшный человек, считайте, на некоторое время выпадает из реальности. Я стала ходить на концерты, приобрела если не музыкальную эрудицию, то хотя бы сносный кругозор в этой области. Я научилась грамотно петь, не на связках. От бесценного опыта многоголосья, полученного мной там же, до сих пор страдает "Каперусита", потому что я с упорством маньяка везде пытаюсь вставить вторые голоса. Это был опыт сценических выступлений, хотя в хоре оно, конечно, попроще. Звто я постояла попела на сцене и Капеллы, и Филармонии, и многих петербургских дворцов, и всяких закрытых залов. Мы куда-то ездили, и даже однажды - в Крым. Пели там Баха ночью в горах, и "Ой ты степь широкая" в степи днём. И, кроме того, хор - это были новые друзья, новые близкие люди. В частности, допустим, мы там подружились с тенором-филологом-джазовым гитаристом Серёжей, и он научил меня многим джазовым стандартам, так что я до сих пор могу сносно исполнить The Shadow of Your Smile или The Man I Love. Мы с ним пели Битлз и арии из уже помянутого в прошлой главе "Иисуса Христа Суперзвезды", само собой на английском. Мои сторчки в "Лете"
Гитара и шляпа, спокойно и гордо
Мы в городе южном с друзьями поём,
И нашей любви и тоски септаккорды
мы щедро прохожим весь день раздаём

- это про нашу троицу, Серёжу, Наташу и меня. Мы действительно пели со шляпой в Судаке, я действительно  была в любви и тоске, и септаккорды не зря сюда приплела, ибо - джаззз. На мороженое зарабатывали. :)

С одной из хоровых подружек мы через год совместных песнопений отправились в уникальное питерское заведение - музыкальную школу им. Римского-Корсакова, куда берут в любом возрасте. То есть 7 тебе или 70 - это всё равно, лишь бы слух был. Обе мы поступили на фортепианное отделение и попали в руки сногсшибательных педагогов, что по сольфеджио, что по инструменту. И.В., которая занималась с нами фоно, сама по себе фантастическая пианистка, продолжила славное дело: мы с ней никогда не играли ноты, мы всегда играли музыку. Только у неё на уроках я порой впадала в такой транс, что руки мои, способные интуитивно работать только лопатой, вдруг сами чудесным образом играли что надо и как надо. В результате в конце первого курса мне поставили 5 по специальности, невзирая на мелкие помарки, потому что играла я программу третьего курса. Если вы мне сейчас покажете ноты, которые я тогда выучила и озвучила, я вам ни за что не поверю. Но факт остаётся фактом. Увы, волшебная И.В. на следующий год покинула школу, нас передали другому преподавателю, специальность стала нудной, скучной и невыносимо пыльной. Я бросила фортепиано ради лопаты и оставила себе только теорию - сольфеджио и музлитературу. С перерывами я доучилась там до конца четвертого из пяти курсов, а потом ушла рожать первого ребёнка. Музыкальная школа, несмотря на "финал невнятный и кислый", была колоссальным опытом для меня. Оба мои преподавателя по сольфеджио открыли мне просто целую вселенную, математически совершенный космос музыкальной теории. Я забыла большую её - теории - часть, но не забыла того непрерывного экстаза, который я всякий раз испытывала на уроках сольфеджио.

Правда, весь этот мой экстаз закономерно выливался в такие типичные и бессмысленные вопросы как "стоит ли писать музыку, ежели ты не Моцарт?" и ответы, что "нет, не стоит, ведь Бах уже всё написал". Когда я этой осенью сжигала свои дневники, я их полистала, и там таким навязчивым мотивчиком, такой назойливой мухой звучит рефрен: ах-ах, как мне быть, я не могу жить без музыки, но путь в академическую музыку мне закрыт, а что же мне тогда делать? Просто поразительное умение не слышать себя. Неумение слышать себя. Одним словом, вопиющий идиотизм. Как-то мне тогда в голову не приходило, что если не можешь без чего-то жить, то надо жить с этим и радоваться.

При этом мой Соавтор продолжал писать стихотворные тексты. Они были, правда, совсем другими, не похожими на всё предыдущее, что, разумеется, было логично. Но я решительно тогда была настроена, что это просто стихи, и никаких песен из этого получиться не может, во всяком случае, у меня. Ха, ну что, у меня и не получилось! Но через некоторое время, когда я разделила композиторское бремя с Димой, тексты оказались вполне себе песенными! С чем не справилась я, то прекрасно вышло у Дмитрия Щербакова. "Сон", "В гостях", "Беспокойство", "История болезни" - стихотворное наследие моего Соавтора периода моей слепонемоглухоты стало песнями.
Я выложу здесь "Сон", который вошел в один из томов "Книги поэтического рока", некогда издававшейся Дмитрием Румянцевым коллекции дисков.


Так как-то и текла моя жизнь, какими-то, пожалуй, кривулями. Я закончила университет, отказалась поступать в аспирантуру, съездила пару раз надолго в Британию, напиталась там всем тем, что казалось бы, могло возродить творческое горение. Но крест, поставленный мной на себе самой, был настолько жирен и тяжёл, что тогда ничего не произошло. В 2000 году мой будущий муж переехал ко мне в Питер из Москвы, мы стали жить вместе, романтический конфетно-цветочный период скрашивал реальность и уводил от мыслей о самоидентификации. Я пошла на работу в некую английскую консалтинго-тренинговую контору. С самого начала было ясно, что там мне невыносимо душно. Но я и тогда недалеко продвинулась в искусстве слушать себя, поэтому искала плюсы в очевидной фигне: типа деловой английский, новые компьютерные программы, опыт организации мероприятий и т.д. Но сколько я ни занималась этим самообманом, правда жизни настигла меня: я призналась себе, что ненавижу всё "корпоративное" и "офисное", что я провожу свою жизнь, занимаясь какой-то феерической лабудой во имя совершенно непонятно чего, но явно чего-то Корпоративного и Позитивного. На настижение меня правдой у меня ушло примерно два года.

Йоша, мой тогда бойфренд, а ныне муж, сыграл в этой истории тоже до некоторой степени судьбоносную  роль. К тому моменту, когда он переехал в Питер, я свою боевую гитару уже продала под соусом "на ней играл БГ". И инструмента никакого у меня не было. В те романтические годы Йоша любил дарить мне подарки просто так, не по поводу, а от большой и чистой, конечно же. Так у меня появились, допустим, отличный велосипед, зеркальная камера Пентакс и - трам-пам-пам! - новая гитара. Я не помню, что двигало тогда Йошей. Он, конечно, знал, что я некогда баловалась, но, возможно, у него была амбиция самому научиться (до сих пор иногда оживающая). Так или иначе, у меня снова появилась гитара. Мозолила глаза, втиралась в доверие, отравляла душу потихоньку. Именно ей суждено было забренчать на первых репетициях "Каперуситы".
139

Итак, когда откровения свершились, я изменила всё и разом. Я ушла с постылой работы, честно сказав боссу, что я тут занимаюсь не тем, чем должна заниматься в жизни. При этом я плохо ещё понимала, чем же всё-таки должна, но это скоро само выяснилось. Я убедила Йошу, что мы должны обзавестись жильём в Питере, ибо я всё-таки хочу жить здесь и только здесь (до этого мы были все такие свободные и не хотели связывать себя местом, пребывая в каких-то настроениях типа "а может и вовсе за границу, а может в Москву, а может в Урюпинск"). И к этому всему мы с ним придумали ехать автостопом в Китай. Какое-нибудь Большое путешествие мы хотели замутить уже давно, но выбрали в итоге такое вот... небанальное. Не возьмусь объяснить, почему. Более того, летом 2003 года мы эту амбицию реализовали. Правда, в Китай не пускали тогда из-за птичьего гриппа, но мы уехали автостопом во Владивосток, и это было ничем не хуже Китая.

Самое же главное, напрямую касающееся нашей Большой и Правдивой Истории, было вот что: в январе 2003 года вышла в прокат вторая часть фильма Питера Джексона "Властелин колец". Первая была ещё в 2001, но тогда лично во мне только начинало размораживаться порядком отмороженное творческое начало, я даже толком не понимала, что происходит, только чувствовала, что жизнь, как она у меня тогда была, с этими пиджаками и тренингами, перестала меня устраивать совершенно, что я размениваюсь на какой-то прямо консалтинг, извините за выражение. А вот когда мы с друзьями посмотрели вторую часть, что как раз совпало с моим уходом из офиса, тогда нас накрыло. Что-то щёлкнуло, кликнуло, затикало и стало понемножку раскручиваться. Что-то сильно заржавевшее, но, как выяснилось чуть позже, вполне себе рабочее.

2003 стал годом моего личного и нашего тандемного творческого Возрождения. Как это было - в следующей главе.

Предыдущие главы можно прочесть по тегу Каперусита_былое
Tags: Каперусита_былое
Subscribe

  • (no subject)

    Не жалею ни о единой сумасшедшей модуляции, ни о едином гармоническом приподвыверте, ни об одном психованном мелодическом ходе в каперуситных песнях.…

  • ясновалюблюжж-1

    Вчера случайно наткнулась на записи конца 12-13 года, искала там кое-что. А нашла так много! В частности великую, ужасную и недописанную историю…

  • (no subject)

    Еще, конечно, удивительно, что "Каперусита роха" почила, а я продолжаю получать отзывы в стиле "у вас все слишком сложно, поэтому…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • (no subject)

    Не жалею ни о единой сумасшедшей модуляции, ни о едином гармоническом приподвыверте, ни об одном психованном мелодическом ходе в каперуситных песнях.…

  • ясновалюблюжж-1

    Вчера случайно наткнулась на записи конца 12-13 года, искала там кое-что. А нашла так много! В частности великую, ужасную и недописанную историю…

  • (no subject)

    Еще, конечно, удивительно, что "Каперусита роха" почила, а я продолжаю получать отзывы в стиле "у вас все слишком сложно, поэтому…